Легенда | Legend

В семнадцатом веке в северном районе Мьянмы (прежде — Бирмы), к востоку от озера Инда-Удже, был воздвигнут на горных склонах буддийский храм Лао Тсун. Служившие в нем монахи все свое время проводили в молитвах и медитациях. Их размеренный и уединенный образ жизни разделяли особенные храмовые кошки.
Время от времени стены храма подвергались нападению варваров и противодействующих брахманов. В 1898 году во время одного из таких нападений спасителями храма оказались английские военнослужащие под командованием майора Рассела Гордона. В благодарность за это лама Йотаг-Рос-Удже поведал ему удивительно красивую легенду и подарил табличку с изображением священной кошки с сапфировыми глазами. По некоторым данным майору была подарена также пара кошек, к сожалению, погибших во время пути в Англию.

Рассел записал историю, и она дожила до наших дней…

Между величественных гор, покрытых вековыми снежными шапками, раскинулась прекрасная долина. Посредине ее искрилось озеро, чистое и глубокое, днем отливающее синевой, а ночью, отражая свет луны, отливающее белыми бликами на темной поверхности. На самом берегу стоял прекрасный храм Лао-Тсун, посвященный богине Тсун-Кьян-Ксе, которая повелевала переселением душ, и чья  золотая статуя с сапфировыми глазами была главной святыней монастыря.

Вокруг храма, охраняя его, жили сто священных котов с длинной белой шерсткой и золотыми глазами, в чьи тела переселялись души умерших монахов. Их почитали и берегли.

Верховный лама монастыря, достойнейший старец по имени Мун-Хэ, все свои дни посвящал богине, в медитациях у ее ног. И неизменно рядом с ним в такие минуты находился его любимый кот Синх, почитаемый как оракул храма. Казалось, Синх медитировал вместе с монахом, неотрывно глядя в сияющие синие глаза статуи.

Но однажды, покой священного места был нарушен – на монастырь напали разбойники, давно охотившиеся за золотой статуей. Монахи успели захлопнуть  все четыре бронзовые двери храма и, сбившись вместе, с ужасом вслушивались в лязг и грохот железных топоров, крушивших ворота с разных сторон.
Очнувшийся от глубокой медитации Мун-Хэ, в страхе и смятении ожидал самого ужасного. Его сердце не выдержало, и он замертво упал у ног богини, обратив к ней молящий взгляд в последний раз.

Растерявшиеся и онемевшие от страха монахи, лишенные поддержки ламы, готовы были сдаться на милость мародерам, но тут случилось чудо. Громкий кошачий крик разрезал тишину. Монахи вдруг увидели Синха, белой молнией скользнувшего к упавшему хозяину. Присев на грудь ламы, кот положил передние лапы ему на лоб. Прямо на глазах потемнели его лапы, ушки и мордочка, впитав в себя силу священной земли. Кончики конечностей в местах, касавшихся тела, окрасились кипенно белым, отразив чистоту и святость души Мун-Хэ. Глаза, взиравшие в этот момент на золотую статую, обрели сапфировый блеск ее глаз, вобрав в себя мудрость и магию богини. А шерсть на спинке и боках окрасилась золотым сиянием, исходившим от статуи.

Едва пришедшие в себя монахи обратили внимание, что Синх устремил взгляд к южной двери. Поняв, что именно там кроется главная опасность, они решительно выстроились напротив, похватав в руки любое подходящее орудие, оказавшееся под руками. В ту же минуту дверь поддалась под ударами и разбойники беспорядочно ввалились в храм. Но вдохновленные чудом монахи оказали им достойный отпор, и монастырь был спасен от осквернения.

Шесть дней Синх недвижно восседал на груди почившего Мун-Хэ, устремив пристальный взгляд на богиню. И на утро седьмого — тихо умер. Вобрав душу Мун -Хэ, достигшего совершенства и не нуждавшегося поэтому в перерождении, он понес ее на небо, золотому богу Сонг-Хио.

Тотчас же все оставшиеся девяносто девять котов Лао-Тсун обрели новый облик Синха, озарив храм золотым сиянием превращения. А спустя еще семь дней безмолвно окружили они самого молодого монаха, указав преемника ламы.

С тех пор смерть священной кошки монастыря знаменовала собой освобождение души достойного монаха, окончившего земные воплощения. И страшная кара ждет всякого, кто нанесет вред или, тем паче, убьет такую кошку – он обречен на бесконечные муки, пока не простит его душа монаха.